Темка специально для офф-топа. Рано или поздно возникают вопросы и проблемы, к постам не относящиеся. Жалко засорять комметарии дурацкими фразами ни к селу ни к городу. Посему вешаю туточки эту тему специально для этого.

Сижу, думаю, про кого бы сказку сочинить.
Варианты - про рыцаря-неудачника с оруженосцем (почти Сервантес, однако)
про трёх принцесс, которые хотели замуж
про Благародного Разбойника и Толстого Тролля
Совсем не сказочка, а тяжкая повествовательная быль про Меня на Северном полюсе, про корову
и про медведей.

Так же принимаются заказы по направлености сказочки - смешная, грустная, жизненая, ржательная.

Обновленьице: Пост начал разрастаться. Посему пихаю его повыше, если есть какие-то идеи, заказы или предложения по данному вопросу -пишите, авось исполниться8)

Маленький Тургенев был большой личностью. Наверное, роль играла фамилия. И пистолет. Когда у Тургенева спрашивали, почему он такой маленький, он доставал пистолет. И сразу становился большим. И богатым.
Потом маленький Тургенев купил автомат. И перед ним открылось по-настоящему большое будущее.
«Та-та-та», - любил говаривать маленький Тургенев, что на языке автомата значило «Будьте счастливы».

Однажды Лешик решил бросить Курить. И прямо заявил ей об этом.
- У тебя странное имя! – так прямо и сказал. Курить очень обиделась. И подключила Лешиков стук к электрическим контактам. Лешик аж засиял.
В следующий раз, решив бросить Курить, Лешик выбрал обрыв. Так Алексей, мужчина, рубаха-парень, и просто молодец, расстался с вредной привычкой.

Соскучились? МУХАХА! 8)

Однажды Лешик решил победь Зло. И херанул его ломом.
- А! – сказало Зло, и село, держась за коленку. - Дурак! Я же нежное!
- Ни хрена! – сказал Лешик, который был глух на одно ухо и любил корнеплоды. – Немцы не пройдут! И ненцы тоже, - подумав, добавил он на всякий случай, так как коренных народов Сибири в душе опасался чрезвычайно.
- ТЫ ЛОСЬ! ЛОСЬ! Мерзкий паршивый ЛОСЬ! – взвизнуло Зло, поправляя порванный чулок в сеточку, сотканный руками голодных китайских детей, и стряхивая с пушистой шапки из невинно убиенного белька золотистые блестки. – И еще ЧМО! Как коленке-то больно! – и хлюпая задом по мокрому снегу, начало раскачиваться и шипеть.
- Ура! – крикнул Лешик, и ударил Зло большой и очень твердой арматуриной, которую припасал давно и для дела.
- ПППППППСССССССССССШМЯК! – свистошмякунла арматурина.
- Ты дурак! – отозвалось Зло. – Я ж такое, я ж – навсегда! Ой, как коленке то больно! – и снова принялось мерзко шипеть. – И вообще, - внезапно встрепенулось оно, - ты кто такой?
- Скоро Новый год, - шмыгнул носом Лешик. – С праздником! – и счастливый, пошел домой.
- Черти что делается, черти что! – медленно поднималось с асфальта Зло. – Ну, прямо себя не хватает! А ты что уставился? ДУРАК! – рявкнуло Зло. И пнуло невинного милиционера в коленку.
Пушистый снег кружился, и рваной леопардовой шкурой ложился на город. Пьяной музыкой из-за туч несся крик Деда Мороза. Зло пинало набегающих сотрудников правопорядка и гнусно хохотало. Счастьем светился Лешик. До Нового года оставалось 32 с половиной дня. Все только начиналось.

Со сказками пока не успеваю, так что пока - немного позитива от Пиксара

Добивая тему банка Славянского и роликов, добавляю Хармса, который Бекмамбетов считал своей лучшей работой в этом цикле, и Пушкина... Очень странного, но все-таки.





ЗЫ. Кстати, восхитительный "Синий цвет" в одном из предыдущих постов снял Лео Габриадзе, незабываемый Скрипач из вечного фильма всех времен "Кин-дза-дза". А текст читал его отец, Резо, великий художник, режиссер и писатель.

Этот фильм я посмотрел гораздо позже «Обыкновенного чуда», «Убить дракона» и прочих взрослых сказок. Он мелькнул на экране, и зацепил своей театральностью, непривычностью постановки, Юрским. Юрский был на тот момент моим чуть ли не самым любимым актером. «Интервенция», только снятая с полки и «Золотой теленок», подсмотренный в кинотеатре «Спартак», где работала кассиром моя мать, навеки перевернули мое представление о кино. Этот же фильм, при всей его простоте, цеплял за что-то живочеловеческое, и прибивал тебя к картонной стене, как бабочку в коллекционной коробке энтомолога.
Две песни из этого фильма преследовали меня многие годы. Всякий раз, пересматривая его, я их вспоминаю. И завидую умению снимать такое кино, и делать такие концовки.





Ну, и небольшой бонус

Не "Синего цвета", не Есенина я до этого дня не видел. Случайно наткнулся на Мандельштама - и понеслось. Наверное, если бы вся реклама была такой... Хотя, на контрасте это еще больше бьет. Ну а сказки... Сказки сегодня позже.

Наверное, один из самых сильных роликов середины 90-х. Въедается в память напрочь. И не отпускает.

Меркнут знаки Зодиака
Над просторами полей.
Спит животное Собака,
Дремлет птица Воробей.
Толстозадые русалки
Улетают прямо в небо,
Руки крепкие, как палки,
Груди круглые, как репа.
Ведьма, сев на треугольник,
Превращается в дымок.
С лешачихами покойник
Стройно пляшет кекуок.
Вслед за ними бледным хором
Ловят Муху колдуны,
И стоит над косогором
Неподвижный лик луны.

Меркнут знаки Зодиака
Над постройками села,
Спит животное Собака,
Дремлет рыба Камбала,
Колотушка тук-тук-тук,
Спит животное Паук,
Спит Корова, Муха спит,
Над землей луна висит.
Над землей большая плошка
Опрокинутой воды.

Леший вытащил бревешко
Из мохнатой бороды.
Из-за облака сирена
Ножку выставила вниз,
Людоед у джентльмена
Неприличное отгрыз.
Все смешалось в общем танце,
И летят во сне концы
Гамадрилы и британцы,
Ведьмы, блохи, мертвецы.

Кандидат былых столетий,
Полководец новых лет,
Разум мой! Уродцы эти -
Только вымысел и бред.
Только вымысел, мечтанье,
Сонной мысли колыханье,
Безутешное страданье,-
То, чего на свете нет.

Высока земли обитель.
Поздно, поздно. Спать пора!
Разум, бедный мой воитель,
Ты заснул бы до утра.
Что сомненья? Что тревоги?
День прошел, и мы с тобой -
Полузвери, полубоги -
Засыпаем на пороге
Новой жизни молодой.

Колотушка тук-тук-тук,
Спит животное Паук,
Спит Корова, Муха спит,
Над землей луна висит.
Над землей большая плошка
Опрокинутой воды.
Спит растение Картошка.
Засыпай скорей и ты!

Николай Заболоцкий, 1929 год

Спокойной ночи, крепко спите,
Укусит клоп - его давите

ШШШШШШ... Ночь на дворе

Только пришло осознание. Мне 30 лет. БЛЯТЬ...

В общем, поскольку у меня сегодня день рождения – соответствующая сказка.
Серега стоял у дверного глазка и смотрел на день рождения с подозрением. Он – день рождения, а не Серега – был толстым, круглым и юбилейным. Пускать день рождения на порог не хотелось – он был тридцатым, и Серега четко понимал – откроешь дверь, и все. Хана. Назад уже дороги нет. Серега глубоко вздохнул, и дернул на себя ручку.
- Серега! – радостно загудел день рождения, вламываясь в квартиру. – Сколько лет! Совсем большой! – и радостно ущипнул Серегу за щечку. – Сладкий! – и дернул на кухню.
Серега уныло пополз следом.
- Варенье, варенье, варенье…, - день рождения ползал по полкам. – Непорядок у тебя, Серега. Плохо гостей встречаешь! Ты осознаешь, что все прогрессивное человечество день рождения с вареньем ассоциирует, а ты – нет? И как нам теперь жить? А? Это ж трагедия!
- У меня вискарь есть, - буркнул Серега.
- Он же не сладкий! – радостно отозвался день рождения, звеня стаканами и булькая горлышком бутылки. – Он же не ложкой! Но хорошо! – и сочно рыгнул.
- Ты надолго? – полюбопытствовал Серега.
- Да на день! – беззаботно махнул рукой день рождения.
- А кажется, что на всю жизнь, - печально цыкнул зубом Серега. И немедленно выпил.

Куплю слона

Свиной грипп был маленький и тощий, но страшный. УУУУУУУ! такой. Его все боялись. А он просто хотел дружить.
- Здравствуйте, - тихонько говорил свиной грипп, и пытался поцеловать новых знакомых в щечку.
- АААААА! – орали новые знакомые, и убегали. Грипп обижался.
Иногда на улицах он встречал более удачливых соратников: вон там прошла девушка в красной куртке в обнимку с гриппом обычным, ей навстречу радостно проулыбался молодой человек с ангиной. Скромно проковыляло ОРЗ, поддерживая под ручку седую и сморщенную старушку, радостно проскакала вслед за ребенком корь. Грипп вздыхал. Он был такой же, как все. Только свиной.
Одно было приятно: грипп показывали по телевизору. Каждый день. По всем каналам. Дали красивое научное прозвище, сравнивали с другими редкими и потенциально смертельными заболеваниями: лихорадкой эбола, атипичной пневмонией и другими опасными вирусами. Внимание гриппу льстило, и даже иногда заставляло улыбаться. Кроме того, душу приятно грело простое и ясное чувство: он был не один.

Как-то с другом моим, инопланетянином Бусюкиным, летели мы к неизведанным, как космос, мирам. На летающей тарелке летели, старательно вращая ее вокруг своей оси. То есть я-то, конечно, вращал. А вот Бусюкин – он нет, он не такой, он ленив, и вообще – подозрительно зеленый в крапинку.
Нет, вначале-то я конечно молчал: вращаю себе тарелку и вращаю, мне к тяжелой работе не привыкать: давишь кнопку, и получаешь трудовую копейку. Иногда можно и недожать, иногда можно и отпустить. Но тут-то мы, типа, на отдыхе. Тут-то мы, понимаешь, в одиночестве. Тут, понимаешь, на кнопку-то никто не нажмет, актромя тараканов, меня и Бусюкина. А Бусюкин с тараканами разленились, пьют «маргариту» из тюбиков, в карты в невесомости играют: у кого с карты масть улетела, тот и дурак.
Но терпеть это до бесконечности нельзя. Непотребство это, когда один на кнопку, чтоб вращалось, а другой в карты, и с тараканами. Несерьезный это подход, не товарищеский, а очень даже как у врагов, только у тех трусы в сердечко, а Бусюкин так, без трусов. У него кальсоны розовые, что, в общем, тоже серьезно раздражает.
Тут я, значит, Бусюкину и говорю:
- ИНОПЛАНЕТЯНИН БУСЮКИН, ГДЕ ВАША СОВЕСТЬ?! – громко так вещаю, со значением.
А у Бусюкина как раз карта поперла с хорошей мастью, неотлепляющейся. И он значит, начинает вид делать, будто не понимает он человечьего языка, а только инопланетянски тараторить может.
- Тарара! – так нагло и отвечает.
Сами понимаете, терпеть такое нельзя. Я так психиатру потом и сказал. Кнопку, конечно, не отпускал, но все Бусюкину высказал. А он и третьим глазом не ведет. Молчит, как полк пленных партизан, и притворяется Зоей Космодемьянской и четырьмя пионерами-героями одновременно.
Делать нечего. Запустил я в него стулом. Только, понимаете, какая оказия. Стул то космический, к полу привинченный. Но у меня ж сила. Во-первых, от того, что все время на кнопку давлю, а во-вторых – от возмущенья. Как собственного, так и небесных и прочих сфер. Выдрал я вместе со стулом кусок пола – и в Бусюкина запустил. Бусюкин, мерзавец, увернулся – а корабль падать начал. Потому как дыра в полу – это и не эстетично, и аэродинамику нарушает, а тарелка аппарат чувствительный и нежный: переживает. В общем, упали мы. Кроме Бусюкина. Он плавно опустился. Парашют у него был. И карты.
И вот что я хочу напоследок сказать, граждане судьи. Виноват. Знаю, виноват, что швырял стулом в Бусюкина. Но я ж за дело! Я ж не просто так. А то, что мы общественный туалет разрушили на улице Первомайской – так это все Бусюкин. Потому как тарелка его, и нечего было стулья к полу привинчивать.

- Подсудимый Бусюкин?

- И попрошу кальсон моих розовых не трогать! В порче сортира не виноват!

Иван был не дурак. У него было три сына, и все как один – умные, один даже – с высшим образованием. В два года – высшее образование - это надо уметь. Ну, или иметь неглупого папу, который вовремя подсуетился. Надеюсь, всем все понятно. Права на коня тоже в тумбочке лежали. Дожидались.

Жена у Ивана была Василиса Прекрасная. Не то, что совсем, а потому, что Иван, как в общем, и рассказывал я, был не дурак. Во-первых, у Василисы в братьях было 33 богатыря, а во вторых, тяжелая сковородка.

Волк у Ивана был Серый. То есть, приобретенный вроде как на нетрудовые доходы да без лицензии, но официально, в магазине. «Хочу быть мокрым асфальтом!», - пищал Волк, но все упорно делали вид, что не понимают глупую псину. Иван, повторюсь, был не дурак.

Кощей был Бессмертный. Но дурак. Поэтому смерть хранил в игле, иглу – в яйце, яйцо в утке, утку – в зайце, зайца – в слоне, а слона – в зоопарке. Перекормленное детьми животное вымерло через два дня. Вместе яйцом и Кащеем. Иван долго смеялся. Помимо того, что он был не дурак, Иван любил весело пошутить над друзьями.

Спящая красавица была не одна, а две. Но одна была общественная и запущенная, а за вторую Иван брал деньги. И много. Но вы не продумайте – просто за поцеловать. Иван был не дурак, и понимал, что понты – они двигатель прогресса.
Однажды Ивану на голову упало яблоко. Молодильное и крепкое. Как Ньютону. Ньютон придумал закон. Иван стал дураком. Тут-то и началась сказка. И, самое главное – волк очень радовался. И

Главным наркотиком для Кузякина был не героин, не ЛСД, и даже не гашиш. Кузякин игнорировал «колеса» в маленьких пластиковых стаканчиках из-под лекарств, крэк и его дешевые пластиковые трубки, табак во всех видах и невнятный алкоголь в бутылках. Он сумрачно жалел пирожные, и не прикасался к женщинам. Не любил клей. К морфину относился прохладно. Глобальный кризис, как и галлюциногенные грибы, он обходил стороной. Не играл в карты. Воздерживался от посещения коров. Только одно приводило Кузякина в экстаз. Огурец. Да.
Он лежал, соленый, зеленый, пупырчатый, на прохладной фарфоровой тарелке, сочащийся рассолом, в окружении веток петрушки и украшенный долькой чеснока. Сочный, вкусный, только что из банки. Четыре маленькие дырочки от вилки, желтоватый развод по боку. Огурец, и Кузякин готов продать Родину. Причем если подумать, то дважды. Нет, не пицца – пиццу Кузякин не любил, гнусное изобретение итальянцев, нет, не гречневую кашу – ее надо варить. Огурец. Вершина творения. Вершина человеческого гения. Его надкусишь – и блаженно вздохнешь. Белые семечки в каплях водянистого сока побегут по руки водами Амударьи. Кузякин нежно берет огурец двумя пальцами… В этот момент жизни он – счастлив.

Лучший рассказ начинается там, где заканчивается история. История о вчера и завтра. Мягкий дымок кофейного пара поднимается над клеенчатым столом, и янтарный виски плещется отражением в стакане, мягко окрашивая дуб барной стойки в леопардовые пятна. Рассказ, сотканный в дыму мутного сигаретного дыма, отдаленно пахнущего кисловатым запахом пороха: где-то сейчас идет битва, и ружья выплевывают отравленные кусочки свинца в черные африканские тела, взрывая синеву неба алыми цветами разлетающихся в пыль тыквенных черепов.
До полудня оставалось семнадцать минут, когда он уже был пьян. Пьян как Хэмингуэй, трезв, как Сартр. Шелестели крыльями голуби, злые, глупые птицы, и обрывки бумаги неслись по шерстяному асфальту, подхваченные жарким воздухом лета. Человек не умел видеть будущее, зато прошлое он мог перемотать на любой миг, как старую магнитофонную кассету. Медленно-медленно, и жестяная банка памяти начинала рассыпаться перед ним яркой оберткой сладко-приторных конфет счастья.
Первый поцелуй и последняя сигарета, свежий бриз на берегу соленого и ласкового моря, улыбка матери и майский дождь. Как магнитофон, только без перемотки вперед, кассета на карандаше. Медленно-медленно.
Человек не умел видеть ангелов, и это было странно, потому что они умели видеть его. Они приходили к нему в комнату, и стояли там десятками, сотнями тысяч, молча смотря в его пустые глаза, наблюдая, как он работает, прибивает гвозди, смотрит на пылинки сквозь призму солнечного света, и вдыхает пыль. Незримый сонм небесных вершителей ждал, пока человек встанет с толчка и начнет чистить зубы. Где-то там, среди невидимых утром звезд, чему-то усмехалась вселенная.
В пятницу. Это случилось в пятницу. В пятницу, день, который он не любил. Где-то в Монголии табун потных лошадей несся по степи, подгоняемый пастухом в ватном халате и войлочной шапке. На северном полюсе белый медведь поймал рыбу и радостно гонял ее по гладкому, как зеркало, льду. В очередной раз рухнула биржа, а котировки акций маленькой фирмы по производству соковыжималок отчего-то поползли вверх. Капля смолы закончила свой многодневный путь, слезой застыв на коре сосны. В пятницу, без 17 минут полдень, пьяный человек вспоминал счастье, и армия ангелов следила за каждым мгновением его мимолетного бытия.
В 11 часов 17 минут и 32 секунды, в пятницу, жарким летним днем, грузовик с холодильниками врезался в лавку с арбузами. Витрина закрытого еще кафе разлетелась искрами, осыпав блестками неизбежного случайных прохожих. Пьяный человек, который умел вспоминать прошлое, внезапно встрепенулся и замер. Стрелки часов остановились, а ангелы пришли в движение.
- КАВАБАНГА! – заорали в телевизоре черпашки-ниндзя. И время, сметая все на своем пути, радостным потоком бросило жизнь вперед. Все только начиналось.