Сижу, думаю, про кого бы сказку сочинить.
Варианты - про рыцаря-неудачника с оруженосцем (почти Сервантес, однако)
про трёх принцесс, которые хотели замуж
про Благародного Разбойника и Толстого Тролля
Совсем не сказочка, а тяжкая повествовательная быль про Меня на Северном полюсе, про корову
и про медведей.

Так же принимаются заказы по направлености сказочки - смешная, грустная, жизненая, ржательная.

Обновленьице: Пост начал разрастаться. Посему пихаю его повыше, если есть какие-то идеи, заказы или предложения по данному вопросу -пишите, авось исполниться8)

Когда-то я служил в двух шагах от деревни самаритян. Были они рыжие и лопоухие.

Подкроватный Хнык задумчиво грыз свой хвост и писал мемуары.
«В пятницу я нашел сухарик. И съел», - поставил Хнык точку. Мемуары были короткие, но и Подкроватный Хнык – не длинный.

Подкроватный Хнык был очень нежное существо. Хотя его все боялись.
- Мамочки! – кричали все, заглядывая под кровать. И убегали.
- Аааааа, - впадал в панику Хнык, краснел, синел, немножко умирал, а потом уходил болеть. Очень он был ранимый.

И в небе неслись кузязяки!

СТРАШНА?

Кобылкина стукнули кирпичом в подъезде и он решил кого-нибудь поцеловать.
- Я поцелую Антонину из пятого подъезда, - решил Кобылкин, - потому, что миром должна править любовь, а не кирпичи. А потом поцелую Зоечку. А еще – Танечку, Машеньку и дворника Сидорова – у него красивые глаза.
И Кобылкин пошел всех целовать. Но вокруг было пусто и жарко, потому как лето, и все уехали на юг, даже дворник Сидоров с красивыми глазами, а вместо него был узбек, у которого глаз не было вообще. И осознав это, Кобылкин заплакал. Любовь ушла, а кирпичи – остались. И Кобылкин поспешил себе подобрать кирпич поярче. Потому как красоту в мире еще никто не отменял.

Перепелкин Фы был крайне отвратительным типом и ел бублик. Из ненависти ко всему мучному.
- Съем всю муку! – страшно так говорил, и рожи корчил. Люди его боялись.
А еще Перепелкин Фы ненавидел всех женщин. А они, почему-то, его любили. Странно.

Однажды Кобылкина толкнули в транспорте, и он решил кого-нибудь укусить.
- Я укушу Майка Тайсона, и отомщу за Эвандера Холефилда, - твердо решил Кобылкин. – Нельзя, чтоб миром правила несправедливость.
Но придя в справочную, Кобылкин узнал, что Тайсон живет в Америке, а не в телевизоре. И тогда Кобылкин заплакал. Потому как был против самолетов, а значит – несправедливость торжествовала.

Три мужика в юбках танцевали на крыше танец маленьких лебедей. Юбки вздымались, обнажая мускулистые коленки, мужики прекраснолицо внимали чему-то незримому и прекрасному, вдохновенно орали противные мартовские коты.
- Та-та-та-тарараам-пам-пам-пам-пам, - неслась мелодия над городом.
- Красиво поют, - мечтательно отметила Зюшечка, свесив ноги в розовых кедах с подоконника. – Прям как в опере. Мендельсон.
- Не поют, а танцуют, - оторвался от компа Серега, - и не опера, а балет. И не Мендельсон, а Буденный. Видишь, как ножку тянут? Кони бы позавидовали.
- Все равно красиво, - вздохнула Зюшека. – Как кони…
Мужики, тем временем, перешли на чечетку из «Серенады Солнечной долины». Это было безумно красиво и Зюшечка, от удовольствия, даже закрыла глаза.
Скоро пошел снег.

Кобылкина утром разбудили и он решил кого-нибудь убить.
- Я убью лодочника, - решил Кобылкин. – Просто так, из принципа. Потому что утро – не время для разбуживания злобных Кобылкиных.
И пошел убивать лодочника. Но вокруг были лишь корабли. И осознав это, Кобылкин заплакал. Утро он просто ненавидел.

Кролика запускали в небо, и кричали ему: «Лети!» Кролик этому резко возражал.
- Мы, кролики, земнопрыгные, а не ушелетные. Рожденный прыгать летать не может. Гусь свинье не товарищ! Гагарин – первый в мире космонавт почти. Уши – они знамя, знак гордой самоидентификации. И вообще – тьфу!
- Красиво летит, - замечал немножко поэт Зюзиков. Он был романтик.

Из кролика делали космический корабль многоразового использования для полета на Марс, и прикручивали ему солнечные батареи. Кролик этому резко возражал.
- Я хочу работать на бензине, я – против экологии!
- Давайте привинтим ему плюфукатор? – задумчиво чесал переносицу почти главный конструктор Зюзикин.
После чего шел петь в оперу. Он был еще немножко певец.

Из кролика делали поп-идола с нетрадиционными наклонностями, и красили шерсть в розовый цвет. С блесточками. Кролик этому резко возражал.
- У меня нормальная ориентация. Я слушаю рок и немножко Баха. У меня секс только с женщинами и иногда с плюшевым медвежонком Машенькой – для разнообразия. У меня отвратительный слух и нежные уши. И, в конце концов: я не умею петь - я животное.
- А кто умеет? – пожал плечами немножко продюсер Зюзюкин. – Ты, главное, танцуй, танцуй!
И Зюзюкин, весело накинув платочек, начинал танец маленьких лебедей. Ихт бин ферштейн!

Из кролика делали компьютерную мышку. Только с ушами. Кролик этому резко возражал.
- Я гордый и дикий зверь. У меня хвост, уши и чувство собственного достоинства. Нет, я бы понял, если б вы делали из меня монитор. На меня бы все смотрели, мной бы все восхищались, меня бы протирали тряпочкой. Но нет, вы делаете из меня мышку! Это же не восхищенные взгляды, это же потные руки! Почему, за что?
- Ну как сказать? – отвечал ему немножко компьютерный гений Зюзюкин. – Мы и сами не знаем. Но красиво!
И Зюзюкин, щелкнув пальцами, превращался в фикус.

Кролика использовали непонятным образом. Так, что сами удивлялись. Кролик этому резко возражал.
- Нет, - говорил кролик, гневно растопырив ушки, - я все понимаю. Я – как собака Павлова, используйте меня. Я как Белка и Стрелка – запускайте меня. Я как ослик Хаджи Насреддина – ездите на мне! Но использовать в непонятных целях? Где же подвиг, где место в истории?
- Ну как сказать? – отвечал ему немножко ученый Зюзюкин. – Мы и сами не знаем. Типа – опппа!
И делал большое Ку. Кролик обижался.

Пушистый кроль полз вперед. Так, что уши торчком.
- Какой-то ты нетипичный, - обратился к нему Жираф.
- Это потому, что Африка, - посмотрел на него кроль. – У тебя, например, шея длинная и в пятнышко. А я – ползу.
- ААА, - попытался понять ситуацию Жираф. Доходило с трудом.
Кроль медленно перемещался.
- Но ведь все кроли – прыгают! – попытался исправить ситуацию Жираф.
- Я – не все, - Кроль прополз еще сантиметр.
- Слушай, но там же впереди – камни, - задумчиво заметил Жираф.
- Я знаю, - ответил Пушистый Кроль.
- А дальше – горы, злые аборигены и уборщица Зинка! – задрал жираф шею. – Страшнаяяяя!
- Спасибо, - равнодушно переместился Кроль еще нанемножко. – Я – пополз.
- Но зачем? – изумился Жираф.
- У меня есть ЦЕЛЬ, - сверкнул взглядом Кроль.
И где-то вдали загрохотал гром. Вскоре пошел дождь.

Стремительный полет зяблика был прерван метко брошенным кирпичом. Птичка сдохла. Царевна радостно захлопала в ладоши. Баба-Яга, сидевшая рядом на перевернутой ступе, вяленько так зааплодировала.
- Ну, - разрумянившаяся царевна повернулась к главному злу местного леса – зайчику Тимошке, - что у нас по программе дальше?
- Можно еще медведей попугать, - обреченно заметил Тимошка. – Медведей у нас очень много. Нервных.
- Изверг, - процедила сквозь зубы Баба-Яга, - их же почти не осталось. А если ОНА возьмется за дело – так вообще импортировать придется.
- А ты хочешь, чтоб она за тебя взялась? – Тимошка стрельнул взглядом на царевну: та радостно проверяла дятла на устойчивость к экстремальному долблению. – И потому : бурый – уже не модно. Будут у нас медведи белые, симпатишные. Или вообще – панды.
( - Панды - это хорошо, )